Статьи

Рядом с громкими именами, украшающими обложки книг из серии 'мой xx век', которую ведет издательство 'вагриус', имя василия катаняна скорее всего стушуется. Широкой публике оно известно мало, впрочем, люди артистической среды знают его хорошо. Благодаря кругу знакомых своих родителей катанян с детства попал в литературные сферы 20-30-х годов. Благодаря собственной профессии - режиссера-документалиста - знаком со всеми, кто рисовал, пел, танцевал, снимал кино и ставил спектакли в 40-90-е годы. Лиля брик была подругой его матери и второй женой его отца, эйзенштейн и козинцев - его учителями, с эльдаром рязановым они дружны со времен их безвестной юности ('мы были настолько бедны, что часто не могли предложить друг другу даже чаю с хлебом'), а майю плисецкую катанян помнит отлынивающей от комсомольских собраний. В общем - для мемуаров оснований вполне достаточно.

Кроме того, катанян известен как человек исключительно благожелательный. Правда, является ли это для мемуариста большим достоинством - еще вопрос. Но то, что добрых мемуаров за историю литературы насчитывается гораздо меньше, чем язвительных - установленный факт.

Слегка отдающее банальностью название - 'прикосновение к идолам' - отражает намерение автора рассказать о тех, кого он искренне почитает людьми великими. 'Запомнишь одно - вспомнишь совсем другое' - этот высказанный даниилом хармсом парадокс катанян недаром приводит в предисловии. Его книга - попытка преодолеть все соблазны позднейшей корректировки событий и вспоминать только то, что в свое время ему честно удалось запомнить. Иногда кажется, что мемуары его изданы не сейчас, а лет 20-30 тому назад. И дело не в том, что сам катанян ни на секунду не ставит под сомнение самоубийство маяковского. Он пишет так, будто версий убийства поэта не существует вовсе. А версий связи семейства бриков с органами - тем более. Имя карабчиевского - первого публичного демифологизатора личности маяковского - возникает в книге лишь однажды. Но совсем не потому, что катанян собирается самолично вступить с ним в дискуссию. Он лишь приводит возмущенное письмо сергея параджанова в журнал 'театр' (опубликовавший карабчиевского), в котором режиссер опровергает версию о своем романе с лилей брик.

О друзьях (мертвых ли, живых) - либо хорошо, либо ничего. Но когда речь заходит не о близких, а просто об интересных людях, с которыми сталкивает автора судьба, ситуация резко меняется. 'Имя, вплетенное в легенду русского балета, - невозвращенец, фаворит дягилева и премьер его труппы, коллаборационист, известный пушкинист', - пишет он о серже лифаре, хотя не может не знать, что факт своего сотрудничества с фашистами главный балетмейстер 'гранд-опера' опровергал куда более рьяно, чем параджанов роман с лилей брик.

Как ни странно, полнейшее отсутствие разоблачений и 'сенсационных открытий' не делает книгу менее интересной: любовь, как известно, догадливее ненависти. И в конце концов лиля брик войдет в историю не как агентка нквд - истинная или мнимая - а как одна из самых неотразимых дам в истории хх века.

Неожиданность персонажей - возможно, помимо воли самого автора - почти во всех главах выходит на первый план. Острая на язык майя плисецкая становится вдруг чем-то похожей на фаину раневскую (с той, правда, разницей, что раневская скорее жертва, а плисецкая - победитель обстоятельств творческой биографии), а пугающий своими эскападами параджанов - существом уязвимым и уютным, подобием доброго домового. Рядом с известными возникают почти забытые имена: режиссер леонид кристи ('один из самых порядочных людей на нашей студии') и арша ованесова - очень красивая и жизнерадостная женщина, первую половину жизни снимавшая документальное кино, а вторую проведшая в клинике для душевнобольных. Чернокожий певец поль робсон - 'единственный иностранный артист, которого знали у нас в 40-50-е годы', и белокожая американка патриция томпсон - дочь владимира маяковского и брошенной им женщины. А в одной из последних глав персонаж уже совсем другого времени, натан федоровский - эмигрант, берлинский галерист, друг музыканта курехина, художника белкина, да и вообще всей нынешней московско-петербургской богемы. Недавнее самоубийство федоровского - последнее из трагических событий, описанных катаняном. Кажется, автор переживает его не менее сильно, чем самоубийство маяковского, лили брик или смерть параджанова. Пренебрежение границами поколений - верный признак живого человека.

Лариса юсипова.