Статьи

Владимир крупин.

Сегодня не только в столице, но и чуть ли не в каждом областном центре русский человек чувствует себя иностранцем. На мало-мальской конторе, не говоря уж о солидном магазине, непременно установлена вывеска на английском языке. Порой даже робость берет: стоит ли входить в это учреждение.

Да что там вывески. Все каналы телевидения говорят по-английски или с английским акцентом. И это считается верхом цивилизации. А как же иначе. Все лучшее - за рубежом, в европе. Так уж повелось в россии с давних времен. Об этом задумывались многие представители русской интеллигенции. Один из них - н.Я. Данилевский - видный мыслитель и литератор. Его книга "россия и европа" воспринимается сегодня особенно актуально.

Невозможно для гражданина россии не знать этот труд, особенно главу "европейничанье - болезнь русской жизни". Но для начала сделаем замечание вот какого порядка. Из предисловия н. Страхова, написанного в.

1888 г. (Н.Я. Данилевский скончался в 1885-м), мы узнаем, что первое издание книги "россия и европа" (1871 г.) Тиражом в одну тысячу двести экземпляров расходилось в течение... Пятнадцати лет. И это, увы, тоже русский консерватизм. Трудно поверить, что эта уже хрестоматийная книга не пользовалась спросом в россии именно тогда, когда надвигались на нее все близкие трагедии революций и гражданских войн.

Увлечение идеями и образом жизни запада данилевский называет губительным увлечением для россии. Конечно, пишет автор: "...Никакая преданность отечеству, никакой патриотизм не могли уже заменить собою тех технических усовершенствований, которые сделали из кораблестроения, мореплавания, артиллерии, фортификации и т.Д. Настоящие науки и притом весьма сложные". То есть заимствование достижений технического прогресса, по данилевскому, - благо. Тут он даже оправдывает "тяжелую операцию, известную под именем петровской реформы", которую перенесла россия в начале xviii века. Но данилевский осуждает страсть петра, который, влюбившись в европу, "захотел во что бы то ни стало сделать россию европой". Вот что он пишет дальше: "к чему было брить бороды, надевать немецкие кафтаны, загонять в ассамблеи, заставлять курить табак, учреждать попойки, искажать язык, вводить в жизнь придворную и высшего общества иностранный этикет, менять летоисчисление, стеснять свободу духовенства? к чему ставить иностранные формы жизни на первое почетное место и тем накладывать на все русское печать низкого и подлого, как говорилось в то время". Хочется цитировать и цитировать, ибо что своего можно добавить к выстраданным мыслям великого ученого и гражданина. Все же сбылось. Вред, причиненный народному духу, прорвался в братоубийственных сражениях, насилии над русской душой, чего она не потерпела, повел к отторжению личности от государства.

Главная болезнь россии названа: европейничанье. То есть обезьянничанье.Болезнь эта, по данилевскому, делится на три разряда:

1. Искажение народного быта и замена его - формами чуждыми, иностранными.

2. Заимствование разных иностранных учреждений и пересадка их на русскую почву с мыслию, что хорошее в одном месте должно быть и везде хорошо.

3. Взгляд на внутренние и внешние отношения и вопросы русской жизни с иностранной, европейской, точки зрения; рассматривание их в европейские очки.

Данилевский исследует те явления русской жизни, к которым привели эти три разряда европейничанья. Искажение народного быта привело к падению народного искусства. Оно имеет два корня: "формы богослужения и народную одежду, народную архитектуру жилищ, вообще народные формы быта". Все это ушло от национальных традиций. Исследуя живопись, данилевский повторяет слова хомякова о том, что идеалом живописи является иконопись. "Иконопись в области живописи есть то же, что эпос в области поэзии", - пишет данилевский. Подражательность там и там повела если не к гибели, то к резкому ухудшению и того, и другого. В архитектуре данилевский вспоминает времена, когда приглашенные в россию иностранцы обязаны были строить в соответствии с народными требованиями, "их не допустили бы иначе до постройки". От себя добавлю, что аристотель фиораванти обязан был изучить стоявший уже к тому времени успенский собор во владимире, чтобы строить успенский в московском кремле. Отступление от этого повело к тому, что русские города и села оказались застроенными "миниатюрными карикатурами собора св. Петра в риме".

Переменчивость в моде зависима стала, по данилевскому, от того, "что управление модами попало в руки французов, народа легкомысленного и переменчивого..." (Там же). В жизни встречаешься с таким мнением, что мода - это нечто индивидуальное, на общественную жизнь не влияющее. Но мода в россии вот что: "низший слой остался русским, высший сделался европейским... В понятии народа невольно слагается представление, что свое, русское есть (по самому существу своему) нечто худшее, низшее". Ведь простолюдины привыкли верить людям образованным.

Европейская одежда вкупе с чужеземными нравами сделала еще и то, что народы россии постепенно стали враждебны россии. А начиналось с отчуждения, с того, что народности окраин тоже заразились европейничаньем.

Второй разряд болезни европейничанья в переносе иностранных учреждений на русскую почву. Это до сих пор. Почему среднее специальное заведение надо именовать колледжем, почему плохо называть техникумом? почему вдруг бакалавр, откуда лиценциат? была контора, стал офис. Но в конторе, пусть не сразу, пусть не очень приветливо, но интересы обратившегося гражданина как-то решались, в офисе все обставлено так, чтобы того же гражданина или обчистить, или вежливо выставить, если уже он обчищен другими. Данилевский анализирует больной для тогдашней россии вопрос судебной реформы. "Наши адвокаты находятся точно в таком же положении, как наши художники, пошедшие в школу к западным учителям. Чтобы наш суд получил самобытный русский характер, нашим адвокатам так же точно нужно уметь заимствовать от своих учителей только технику, а не дух европейской адвокатуры".

Об "освобождении печатного слова от уз цензурных" данилевский замечает, "что правительство по необходимости должно прибегать к средствам обуздания прессы, дабы воспрепятствовать ей возбуждать противообщественные или противоправительственные интересы".

Третья форма европейничанья называется данилевским самой пагубной и вредной. Неимение внутреннего содержания у аристократических и демократических движений делает их "принадлежащими к разряду карикатурных".

"Болезнь европейничанья, - делает вывод н.Я. Данилевский, - в целом препятствует осуществлению великих судеб русского народа и может наконец (несмотря на все видимое государственное могущество), иссушив самобытный родник народного духа, лишить историческую жизнь русского народа внутренней зиждительной силы, а следовательно, сделать бесполезным, излишним самое его существование, ибо все, лишенное внутреннего содержания, составляет лишь исторический хлам".

И вот еще почему хотелось упомянуть о том, что ничтожный тираж необходимейшего труда не был востребован тогдашней россией, хотелось сопоставить издания того и нашего времени. Оно вышло тиражом 14 тысяч. Да, в общем-то, и вовсе не надо, чтобы книга "россия и европа" была бестселлером, нужно, чтобы ее читали в обязательном порядке люди государственные: депутаты, администрация президента, губернатор и их окружение. Что же читают наши законотворщики? читают проекты законов. А кто писал проекты, тот читал данилевского? помню, как чубайс с гордостью говорил, что он так занят приватизацией (разворовыванием россии), что читать ему некогда. То есть и пишут законы, и утверждают их люди непросвещенные. От того-то и не находится того, кто исполнял бы законы.

Такие выводы от прочтения одной-единственной главы из бессмертного труда н.Я. Данилевского. Всего одной. А там их семнадцать.