Статьи

выступление профессора в.И.Черного на конференции трудового коллектива в кубанском госуниверситете 14 февраля 2002 года до сей поры не утратило своей сенсационности. А его интервью корреспонденту "кубани сегодня" (26.03.02) "выборы без выборов?" подтвердило тот факт, что кубанская действительность своеобычна и что ее ученое сообщество - мир, не потерявший своего былого достоинства. Дело в том, что профессор в.И.Черный затронул проблему предельно насущную - морально-нравственного статуса и материального обеспечения преподавателя вуза, требующего к себе серьезного внимания. И констатировал: у ректора в.А.Бабешко и его ближайших помощников прожиточная "норма" почти в двадцать раз выше, чем у среднестатистического профессора, лишенного административных рычагов. В.И.Черный также заключил, что ректорский лозунг: "у университета нет друзей, у университета есть только интересы" - привел к реставрации партноменклатурного самоуправства в его самом неприглядном виде - либерально-регрессивном. Профессор в.И. Черный отлично понимает, что в.А.Бабешко - глыба, академик, вице-президент союза ректоров, только он, черный, ничего этого не боится и будет в дальнейшем, по его словам, бесстрашно противостоять вседозволенности и произволу... Если это отважное решение бывшего первого проректора являет собой свидетельство неприятия утверждающейся в кубгу "атлантической" цивилизации, то это, несомненно, очень хорошо. Но не есть ли распекательский пафос черного - обыкновенный выпад, обусловленный "задвинутостью" и недооценкой вопроса, остающегося остропроблематичным? ведь бабешко как ректор и представляет в наши дни именно проблематичную личность ученого-руководителя, пользующегося своим официальным положением в режиме "made in usa". Взявший курс на американскую модель "успешного процветания", он из новой российской ситуации извлек не только чувство хозяина и чувство денег, но и вполне конкретную товарность свободы действий, которая, вероятно, удручает черного, уволенного без предупреждения. Американская культура, как известно, в значительной степени культура финансовая. И бабешко, с началом перемен принявший сан ее приверженца и попечителя, сместил традиционные вузовские критерии. Во главу угла он выдвинул идею конвертируемости всего и вся.

Демократизм бабешко, в пространстве которого америка сложилась в некое высоко-цивилизованное качество, на поверку оказался таким же тяжелым крестом, что и любая другая принудительность единственная защита от напора сокрушительной прагматики проступила в стихийном стремлении коллектива не отдавать сфере расчета то, что, собственно, и делает пресловутый доллар столь суперагрессивным - свое предназначение и самих себя. Это и попытался публично обозначить профессор черный. Но, подчеркну, только попытался, ибо то будущее, что уже успел на американский лад соорудить бабешко, он даже не затронул. А оно, это будущее, рефлектирует вовсю, вовлекает в свою орбиту все новых соискателей русско-американской мечты. И бросает вызов кубанскому образовательному укладу, изо всех сил противящемуся самоуничтожению. Произнося словосочетание "американец владимир бабешко", я меньше всего хотел бы, чтобы оно звучало как вывеска провинциального портного у гоголя: "иностранец василий федоров". Суть в том, что у самого бабешко, как ни удивительно, нет и тени снобизма. Но имеется такой вариант плюрализма, когда многообразие мнений сосредоточено в одной голове. Столь мощная концентрация разнообразных возможностей у должностного лица профессора черного сильно настораживает. Но разве это не походит на америку? бабешко по нынешнему раскладу - это как бы ученый совет кубгу, состоящий из единственного, но весьма разностороннего и деятельного ученого. И это также недалеко от америки не по причине, как мы понимаем теперь, прокламируемой свободы, а по причине того, что в американской демократии абсолютно доминирует финансовая сторона дела. Сказано многократно - россия сегодня входит не в цивилизацию, а в американизированную современность, поэтизирующую "низкое" и легализующую "содомистское". Критический срез этого состояния заключается в том, что мы не хотим опрощения, каким бы притягательным оно ни рисовалось. Однако оно, это опрощение, приняло уже обвальный характер и заковывает нас в строго структурированное пространство. Нет спору, бабешко это пространство сооружает не сам. Базисный учебный план (буп) и "национальная доктрина образования", разрабатываемые в недрах министерства не просто ориентированы на американский компонент в самом жестком виде, а и яростно прокламируют его. Министр образования владимир филиппов в одной из своих еженедельных колонок, которые он ведет в "учительской газете", пишет: "в сша есть отдельный предмет "сочинение", который призван научить школьника изъясняться оригинально, но выпускного экзамена по нему нет. Только тест по английскому языку, который проводится и при поступлении в вузы. У нас же..." Далее идет самобичевание. Вот она, волшебная отмычка от той пертурбации, которая вслед за этим тезисом стала производиться в отечественной словесности. Опора на сша при выработке стратегии и тактики при изучении русской литературы - это и явилось обоснованием того набега на заветный для русофобов плацдарм, где наша мораль и нравственность оказались приспущенными до необходимого цивилизованному сообществу "петушиного" состояния.

В каком ракурсе трактуется родная словесность в наших пенатах? исчезли совсем или оказались переосмысленными белинский, герцен, чернышевский, добролюбов, салтыков-щедрин. Исключены из стратегических курсов или урезаны шолохов, леонов, твардовский. Ну и так далее, и тому подобное. А что введено взамен? в самом наиполнейшем виде бабель, зощенко, ильф и петров, ахматова. В принципе, и это было бы замечательно, если бы явные элементы "советизма" у этих авторов стыдливо не обходились и если бы все эти просоциалис-тические небожители, пострадавшие от нелепых проработок, не оказались на этот раз под повторным прессом, теперь в аудиторных толкованиях. Показательны в этом плане семинарские занятия, где при рассмотрении "возвращенных" кумиров царит скука смертная. Писатель крупин, посетивший ненароком один из филологических коллоквиумов, был потрясен зрелищем десяти докладчиков, выступающих с тезисами по бродскому перед двумя слушателями. Так что, русская литература себя изжила и ее приспело время убрать вообще? "велико невежество россии посреди россии", - с горечью писал на исходе дней своих гоголь, завещая потомкам более пристально вглядываться в духовную поступь собственной истории. Ныне он, увы, сам оказался жертвой постыдного невежества. В феврале 2002 года, когда даже консьюмеристский запад отреагировал на 150-летие со дня гоголевской кончины ("он пал под бременем взятой на себя невыполнимой русской задачи"), университетская литературная общественность сохранила гробовое молчание. Зато сочла правомерным устроить дружелюбную помпу по случаю защиты докторской диссертации львом степановым, вот уже какое десятилетие препарирующим русскую литературу в духе "всем сестрам по серьгам". Разумеется, этой кулуарной инициативе объяснение можно найти исчерпывающее. Но одно дело, когда у подножия великой пирамиды хлопочет административное протеже, неизвестно каким образом попавшее в ту колоду, откуда выдаются козыри. И совсем иное, когда на развалах русской словесности резвится уловивший свежие веяния вылинявший парткомовский стародум. Справедливость требует, однако, подчеркнуть, что та американизированная ниша, где мы тешимся и демонстрируем ладонь, пробитую гвоздем, не может быть долго правильным явлением. Не может потому, что в социально-психологическом плане это то, что психоанализ называет фиксаций на травме. Раньше травмой была излишняя идеологизация. Теперь - всеядная американизация, приводящая в итоге к необратимой инфантильности...

Две тенденции: с одной стороны - страстное прямоговорение, с другой - туманные экивоки, приводящие к унижению высокого, определяют сегодня трансцендентальную форму университетской культуры. Американский пригляд взял верх над "интеллигентским долгом", в результате чего та же русская литература оказалась расчлененной и опрокинутой. В преддверии нового столетия и позже я пытался приложить усилия к тому, чтобы воспрепятствовать расползанию литературы, воплощающей общенациональную душу и разум. Вот одно из моих обращений на имя ректора, помеченное маем 2000 года: "уважаемый владимир андреевич! родное художественное слово и аналитическая творческая мысль, оказавшиеся добычей ложных идеалов и малокомпетентных интерпретаторов, дошли до предела в том смысле, что превратились в нашем заведении в мертвый учебный полигон. Убитые классики, забитые современники, замусоренные родники живой речи не просто вопиют, а и взывают к нам конкретно, надеются, что защитим от тотальной профанации. В связи с тем, что на пути "выращивания" полноценного специалиста возникла острая необходимость во введении в научно-учебный обиход утраченных духовно-нравственных ценностей, убедительно прошу: открыто и всесторонне обсудить структуру гуманитарно-филологического образования на филологическом факультете и его новообразованных спутниках - журфаке, ркп (русский язык как иностранный), русско-американских взаимосвязей; откорректировать для кубани концепцию гуманитария-специалиста;

оказать содействие в создании в университете центра гуманитарно-эстетической мысли..." Разумеется, это обращение, как и все прочие, осталось без ответа. Да и каким мог быть ответ инициатора духовного перевооружения, приобщавшего кубанское захолустье к большому американскому стилю? здесь, ради истины, нельзя не сказать, что своим успехом бабешко оказался обязан столько же самому себе, сколько и окультуренному кубанскому контингенту, воспринявшему на первых порах эклектику из отечественных принципов и западных постулатов как вполне съедобный продукт. Сегодня, впрочем, практически все уже дружно осознали, что бездумным скопом приноравливались к катехизису оказавшемуся изначально утопическим. * * * Здесь может показаться, что я обеливаю черного и очерняю бабешко. Однако это не так. Не столь давняя юбилейная статья о бабешко называлась "наука выбирает рыцарей". Ее правильнее было бы назвать "наука выбирает казаков". Сын казачьего роду-племени из станицы новотитаровской, он умеет и коня заседлать, и косу навести, и сад-огород обкашивать так, чтобы плодоносил. Он - сама кубань, точнее - плодородная кубанская нива. И одновременно ее нынешние муки и спазматические поиски. Диалог с черным, кстати, тоже казаком, что в последние дни в электронных сми все больше сбивается на "выяснение отношений", свидетельствует о самоотравлении высокоученого кубанского слоя и еще о том, что надо поскорее найти антиаллергин, способный защитить ученую ткань от пагубы.

Историю, как известно, можно переписать, а мифы - нет: они незыблемы. Бабешко - фигура мифологическая. Посягать на его репутацию - все равно, что впадать в дурной тон. В этом плане данные заметки - не выпад, а призыв к корректировке курса, оказавшегося предельно односторонним. В студенческие годы бабешко встретился человек, который оказал на него ни с чем не сравнимое влияние. Это был иосиф израилевич ворович. Он научил своего замечательного ученика принципам преодоления закономерностей в сфере высокой субкультуры. А также тому, как в восемьдесят с лишним успешно управлять ученой средой. Однако расклад живых сил, где злодеями оказываются зачастую не те, кто тычет в тебя пальцем, а те, кто зовет в никуда и втирает очки, оставил своему питомцу для разгадывания на вырост. И вот теперь перед бабешко встала задача: определять приоритеты только самому. Будущие ректорские шансы у бабешко, как представляется, достаточно велики, хотя его имидж и потускнел. Чтобы своему статусу впередсмотрящего возвратить прежний ореол, бабешко должен стать "своим" на уровне глубинных устремлений верящего ему коллективного сердца. Это не совсем легко, но это крайне важно. На столь достославном пути - вашу руку, владимир андреевич! в.Канашкин. Член союза писателей ссср, член правления союза писателей россии, доктор филологических наук, профессор, заведующий кафедрой аналитической журналистики и литературно-социологических проблем кубанского государственного университета.