Статьи

Через 150 лет после своей первой публикации книжка маркса и энгельса продолжает завоевывать читателей.

Борис кагарлицкий.

Год назад лондонское издательство verso испытывало серьезные трудности. Постмодернистские произведения не давали прибыли, библиотеки заказывали меньше книг, а читатели жаловались на однообразие. И тут появилась неожиданная идея: выпустить в свет юбилейное издание "коммунистического манифеста" маркса и энгельса. Авторы проверенные и популярные, гонораров платить не надо, а книжке этой, между прочим, исполняется ровно 150 лет.

Книга вышла в дорогой обложке с кожаной закладкой. Знаменитый английский историк эрик хобсбаум написал предисловие. Несколько крупных книжных магазинов в нью-йорке и лондоне выставили ее на витрины. Цена этого подарочного издания, естественно, тоже оказалась немаленькой: 12 долларов за тонкую брошюру, которую можно получить в любой библиотеке или купить в соседнем магазине за 3-4 доллара, согласитесь, сумма значительная. И такое издание явно адресовано не пролетариям, которым уже "нечего терять, кроме своих цепей". Однако средний класс тоже с энтузиазмом принялся покупать "манифест". Новое издание стало бестселлером. Его отрецензировали в ведущих книжных обозрениях. Тираж мгновенно разошелся. Пришлось печатать новый. В течение двух месяцев издательство не только поправило свои дела, но и резко укрепило положение на рынке. Примеру verso последовали и конкуренты. В этом году на западе выходит сразу несколько юбилейных изданий "манифеста".

Средний выпускник советского вуза из "манифеста" помнит, как правило, только страшную фразу про призрак, который бродит по европе, и, может быть, еще что-то смутное про "могильщиков капитализма", пролетариев, которым нечего терять, кроме собственных цепей. Все это уже тысячи раз обыграно перестроечными сатириками и публицистами (а попробуйте-ка сами отчеканить образ, который так же запомнится, как марксов "призрак"?). Так или иначе содержание и смысл "манифеста", несмотря на всю советскую зубрежку, вспоминаются смутно. Может быть нынешний юбилей поможет нашему обществу несколько освежить память.

1998 год вообще богат юбилеями. Тут и 400 лет нантского эдикта, и 150 лет революции 1848 года в западной европе, и столетие i съезда рсдрп, а также 30 лет пражской весны и майской революции во франции. Но все же юбилей "манифеста" выглядит ключевым. Если не считать нантского эдикта, все остальные события, годовщину которых мы отмечаем в этом году, так или иначе связаны с историей марксизма, порождены его интеллектуальными и политическими импульсами.

По крайней мере по одной конференции, посвященной этому юбилею, состоялось в каждой из западных стран. В июне прошла конференция и в москве. Но все же кульминацией всего "марксистского цикла" должна была стать конференция в париже, состоявшаяся 13-16 мая. Ее готовили в течение полутора лет. Французский оргкомитет связался с организаторами "национальных" конференций, скоординировал с ними программу и т.Д. Центральная роль франции была предопределена не только тем, что маркс и энгельс считали ее образцовой страной классовой борьбы, сколько тем, что французы располагали великолепной организационной базой. Институт марксистских исследований при французской компартии прекратил свое существование уже несколько лет тому назад - на его основе была создана ассоциация espaces marx, которая, в отличие от своего предшественника, является открытой и непартийной. И в самом деле, среди участников ассоциации немало людей, которых лет десять назад трудно было представить себе в одной компании с коммунистами. Но от партии остались старые кадры организаторов. Левые интеллектуалы, конечно, могут вырабатывать блестящие идеи, но с организацией у них всегда было слабо. Так что соединение их интеллектуальных ресурсов с предоставленными партией аппаратными ресурсами оказалось весьма удачным.

Теперь, когда во франции компартия формально у власти, юбилейная конференция в париже могла стать действительно крупным событием. Крупным - в самом буквальном смысле слова: около трех тысяч заявленных участников, работа в новом здании национальной библиотеки имени франсуа миттерана и, наконец, заключительное заседание в старой сорбонне. Успех даже превзошел ожидания: сначала планировали полторы тысячи участников, еще за неделю до открытия выяснилось, что кончились зарезервированные места в гостиницах. На набережной сены под стенами библиотеки пришлось разместить что-то вроде палаточного городка, чтобы разместить летнее кафе и книжные развалы, способные вместить всех желающих. Здесь постоянно толкалась огромная толпа народа - несмотря на страшную жару, царившую в это время в париже.

В политическом и интеллектуальном смысле конференция должна была стать своего рода "смотром сил", показав, что вопреки заявлениям оппонентов марксизм по-прежнему имеет влияние на значительную часть интеллигенции в мире. При этом организаторы старались, с одной стороны, предоставить возможность высказаться представителям разных точек зрения, а с другой - по возможности отсечь идеологов различных левацких сект, которые всегда слетаются на подобные мероприятия, как мухи на варенье. К моему удивлению, организаторам это удалось, все прошло очень гладко и солидно. Опять же, видимо сказался опыт партийной работы.

Интеллектуальные задачи, увы, оказалось решить сложнее.

Тягаться с марксом вообще трудно. Все дружно отметили, что пророчества "манифеста" относительно глобализации капитализма и создания единого мирового рынка сбылись (не случайно и мировой банк сопроводил свой ежегодный доклад цитатой из маркса, которую либеральные эксперты сочли пророческой). Много говорили о силе исторического анализа и критиковали неолиберальную экономическую доктрину. Французский язык, на котором читалось большинство докладов, открывает богатейшие возможности для риторических упражнений (в отличие, кстати, от требующего точности и конкретности немецкого, на котором и был написан "манифест"). Насладившись галльской политической риторикой, иностранный гость оставался в некоторой растерянности. Во франции левые, казалось бы, у власти, но в чем же состоит новый политический проект, "альтернатива неолиберализму", что значит для них марксистская традиция сегодня?.

Как ни странно, наиболее интересными были доклады американцев. Кстати, конференция в нью-йорке осенью нынешнего года как раз завершает юбилейный цикл. Здесь тоже ожидается большой наплыв народа и уже заказан один из лучших академических залов - cooper"s union. Не исключено, что америка скоро останется единственной страной, где марксизм является неотъемлемой частью нормального университетского курса. Не становятся ли американские университеты новыми центрами (или "рассадниками") марксистской мысли, гонимой и осуждаемой в бывших коммунистических странах? во всяком случае, то, что традиционно считалось слабостью американских левых интеллектуалов - отсутствие связи с реальным массовым движением, в данном случае пошло им на пользу. Если в европе (и не только восточной) крушение коммунистических партий, общее отступление левых и кризис традиционного рабочего движения сопровождались столь же явным кризисом марксистской традиции, то в соединенных штатах все эти события для университетских радикалов прошли как бы стороной. Это не значит, что американские интеллектуалы не заметили того, что произошло в европе. Но все это не повлияло на их ежедневную жизнь, на их среду. Напротив, они оказались в положении отстраненного наблюдателя, анализирующего деградацию европейских левых.

Впрочем, дело не только в хороших и плохих докладах. Слушатели, собравшиеся в национальной библиотеке, пришли туда все же не ради докладчиков. Точнее, их интерес к докладам был предопределен интересом к теме конференции. В мире ежегодно проводятся тысячи подобных мероприятий. В чем причина огромного и неожиданного для многих интереса сегодня именно к небольшой книжке маркса и энгельса, которую уже столько раз читали, хвалили, ругали и предавали забвению?.

Парадокс в том, что именно нынешние триумфы либерального капитализма сделали классический марксизм снова актуальным. Уже через двадцать лет после смерти маркса ревизионисты говорили: мир меняется, капитализм уже не тот, что описан в "манифесте". И это была правда (другое дело, что масштабы и значение этих перемен к лучшему люди склонны были преувеличивать). Но, как назло, мир продолжал меняться. Возникла и рухнула "коммунистическая модель". Началась и кончилась холодная война. Расцвело и пришло в упадок welfare state - "государство всеобщего благоденствия" в западной европе. Идеологи неолиберализма призывали вернуться к классическим ценностям "свободного рынка" и не ограниченного государственным вмешательством капитализма. Они благословляли "глобализацию", превращающую весь земной шар в один огромный капиталистический рынок. Они требовали, чтобы государство вернулось к роли "ночного сторожа". Они добились своего.

Так или иначе, но буржуазное общество конца хх века куда больше похоже на "дикий капитализм", который застали и описали молодые маркс и энгельс, нежели на свой "цивилизованный вариант", описывавшийся ревизионистами.

"Дикий" капитализм - значит естественный, такой, каким ему и должно быть. Вообще-то современный капитализм даже более "дикий", нежели во времена маркса. Эта система действительно стала планетарной, ее господство ничем не ограничено и по существу никем не оспаривается. То, что у маркса в "манифесте" было пророчеством или гиперболой, во времена компьютеров, телевидения и быстроходного транспорта стало повседневной реальностью.

Маркс видел капитализм как единую глобальную и всепроникающую систему, сметающую на своем пути любые препятствия, разрушающую любые неподвластные ей структуры, неудержимо распространяющуюся по земному шару вместе с "модернизацией". Современный ему капитализм таким не был. Современный нам капитализм таким стал.

И все же есть существенное отличие марксова видения мира от той реальности, в которой мы живем. Авторы "манифеста" видели вместе с распространением капитализма и бурный рост новых социальных сил, которые создадут на смену ему свой "новый мир". Они говорили о пролетариате, который для них был тождествен с рабочим классом - современная социология может говорить уже об "инженерном пролетариате" и даже о "новом технологическом пролетариате", внешне явно отличающемся от классического рабочего. Но так или иначе "манифест" констатирует, что капитализм сам создает "своих могильщиков" - фраза, ставшая банальным общим местом, но далеко не всеми понятая. Угрозу для капитализма представляют не его провалы, а его успехи. Не спад, а экономический рост, не развал промышленности, а ее развитие. Между тем современная ситуация дает куда меньше оснований для оптимизма. Неустойчивый рост сопровождается затяжным упадком целых регионов (и россия здесь далеко не уникальна). Альтернативы капитализму слабы не только потому, что левые политики во всем мире, деморализованные крушением "коммунистической системы", предпочитают умеренное воздержание от серьезной деятельности риску реальной борьбы. Проблема и в том, что современный капитализм не только организует, но и дезорганизует, деклассирует миллионы людей. Может быть, правы некоторые современные авторы (включая знаменитого экономиста иммануила валлерстайна), которые упрекают маркса и энгельса в том, что они приукрасили капитализм, преувеличили его "прогрессивную роль"?.

Впрочем, нелишне вспомнить, что ответил мао на вопрос об оценке 150-летия великой французской революции. "Слишком рано делать выводы", - заявил "великий кормчий". Не только для китая, но и для европы 150 лет еще не тот срок, чтобы давать окончательные оценки. Кстати, и описание будущей мощи пролетариата в "манифесте" сделано "с запасом". Прошло около 40 лет, прежде чем европейские рабочие партии стали чем-то похожим на то мощное движение, о котором говорится в книге маркса и энгельса. Более того, сама эта книга, нарисованные в ней захватывающие образы будущей политической мощи трудящихся повлияли на их коллективное сознание, помогли осознать себя классом.

Сейчас, увы, так не пишут. Тексты левых идеологов - сплошные слезы и жалобы. В лучшем случае - умная, аналитическая критика. Но, может быть, мы только в начале пути? жалобы должны смениться гневом, гнев - решимостью, чувством уверенности в собственных силах.

В "манифесте" ищут и находят именно это. Именно то, чего не могут предложить современные наследники "марксистской традиции".

Конечно, у всего есть и оборотная сторона. В известном смысле нынешний всплеск интереса к "манифесту" - не более чем колебание рыночной конъюнктуры, свойственное капитализму. Точно так же, как вновь возникшая мода на майки с портретом эрнесто че гевары, растущий спрос на произведения "классиков марксизма" сам по себе вовсе не представляет угрозы или вызова системе. Рынок переваривает все, включая даже антирыночные идеологии. И все равно смена моды значима. Она не случайна.

Возможно, мы на пороге чего-то нового. И не только в сфере общественной мысли.