Статьи

Ян пробштейн, "инверсии". Стихи и переводы. М., Аркада-arch, 2001.

Пока идут споры о национальном и глобальном, наш мир на глазах преображается и становится все удивительнее. Время ушло аж в третье тысячелетие, а пространство раздвинулось за пределы всех океанов, всех островов и материков. Обитатель малаховки, поэт и переводчик ян пробштейн в конце 80-х стал гражданином сша, защитил диссертацию, преподавал в нью- йоркском университете, занялся издательской деятельностью. В 1993 году он приехал в коктебель на волошинские чтения и за какие-то 200 долларов целую неделю поил всех участников крымскими винами и местным коньяком. Мы говорили ему: "гуляй сегодня, через год на это понадобится 1000 долларов". Он не верил. А в следующие приезды, особенно после дефолта, удивлялся российской дороговизне. В день атаки бен ладена ян пробштейн, по счастью, оказался не на манхэттене, где в одном из рухнувших небоскребов проработал восемь лет, а в москве, где у него вышла новая книга стихов и переводов. Вот так поэзия спасла человеку жизнь. А говорят, от стихов никакой пользы. По- русски он кандидат филологических наук, а по-американски магистр литературоведения. Переводил на русский лонгфелло, блейка, китса, шелли, элиота, йетса, сэндберга - обычный джентльменский набор.

"Отец мой во сне говорил и пел/по-польски, на идише и на иврите, / а проснувшись, звал меня по-русски: "сынок!". Десятки, сотни тысяч людей в мире могут сказать о себе такими словами. "Иногда ловишь себя на мысли,/что любой язык - иностранный". Очень точное наблюдение. И не обязательно знать другой язык. Достаточно включить какой-нибудь телесериал, где темнокожего человека зовут не иначе как "негатив": "я с негативом в ресторан пошла". А когда девушка говорит, что ее "развели", то не подумайте плохого - ей просто не отдали долга. "Привыкает к странностям странник, /смутно догадываясь, что означают фразы: "все как у людей" и "все не по-людски". Постоянно лишь время, вернее то, /как оно ускользает". Все русаки америки подражают тягучей интонации бродского, и пробштейн не исключение. Однако при более глубоком изучении этого феномена я пришел к выводу, что и бродский в этой тягучести кому-то подражает. Этот "кто-то" - англоязычная постуитменовская традиция.

"Я терпеливо врастаю во время, /но до чего же оно неподатливо - / легче землю пахать да трактаты писать". Я попытался представить пашущего пробштейна, но ничего не получилось. Хотя бродского заставили-таки крыть коровники.

В сегодняшнем мире практически нет невозможного, поэтому все банально и все поэтично. "Ходили и походя звезды с неба срывали/или вычерпывали их из колодцев и рек". Так говорит пробштейн о поэтах своего поколения, заметьте, уже в прошедшем времени. Трагедия в том, что старое поколение ушло, в то время как новое так и не пришло. Очень забавная ситуация, но довольно типичная для россии. Здесь целые поколения уходят, не приходя. Словом, как сказал пробштейн: "у меня семь пятниц на неделе, /да и те идут не по порядку".

Разноголосая стая поэтов, щебечущая на идише, иврите, русском, английском и каком-нибудь еще языке, создала в конце xx века совсем другую культуру, где главным языком, своеобразным поэтическим эсперанто, все же оказался русский. Русский для поэзии просто незаменим. В кратком предисловии к сборнику сказано, что это "стихи о парадоксальности, метафизичности, изменчивости мира и нашего видения". Очень точное высказывание. Поэты видят главное свойство современного мира - неуловимость. Все мгновенно меняется и во внешнем, и во внутреннем мире. Ни за что нельзя ухватиться.

"Вот проходит она, мимолетность, / вот проходит и он, человек,/в измеренье другое, где плотность/мыслей, чувств, трепетание век./Он уносит надежду, как эхо, /и под нос себе что-то шепча, /он минует за вехою веху, /проходя по изнанке луча".

Константин кедров, "новые известия".