Статьи

"Шепот, робкое дыханье, трели соловья..." - Это фет. "Дыр бул щыл..." - Это крученых. Таков диапазон нашей февральской десятки.

Пять книг из десяти вышли в известных сериях. Еще три представляют собрания сочинений: первый том димитрия панина, очередной - василия розанова, последний - владимира набокова.

Февральская десятка отобрана нашими экспертами из двадцати самых заметных книг, появившихся на московских прилавках в прошлом месяце. Ближе всего к десятке подошли сборник виктора голявкина "все будет неплохо" (спб.: Петербургский писатель, 2000) и 6-й выпуск "памятников архитектуры москвы" (м.:

Искусство, 2000).

Каждый эксперт мог назвать по две книги из числа тех, что не попали в исходную двадцатку. Татьяна бек отметила лагерную прозу примо леви "человек ли это?" в переводе с итальянского елены дмитриевой (м.: Текст; журнал "дружба народов", 2001) и стихи разных лет ирины васильковой "поверх лесов и вод" (м.: Эра, 2001). Сергей бочаров - филологические очерки елены рабинович "риторика повседневности" (спб.: Издательство ивана лимбаха, 2000). Владимир глоцер - воспоминания людмилы штерн "бродский:

ося, иосиф, joseph" (м.: Издательство "независимая газета", 2001). Станислав джимбинов - свод стихов николая моршена "пуще неволи" (м.: Советский спорт, 2000). Владимир корнилов - первый сборник прозы бориса евсеева "баран" (м.: Хроникер, 2001).

Станислав лесневский - "книгу об акмеизме и другие работы" о.А.

Лекманова (томск: водолей, 2000). Новелла матвеева - "избранную лирику" уильяма вордсворта (м.: Радуга, 2001). Антон уткин - сборник "кавказ в сердце россии: на вопросы современности ответы ищем в истории" (м.: Пашков дом; фонд им. И.Д. Сытина, 2000).

На этот раз мы решили отложить на время заметки о томе писем м.В. Добужинского, выигравшем первое место, и заняться теми тремя книгами, которые расположились следом.

1. М.В. Добужинский. Письма/издание подготовил г.И. Чугунов.

- Спб.: Дмитрий буланин, 2001. - 445 с.: Иллюстрации. 1 000 экз.

2. Л.Н. Толстой: pro et contra: личность и творчество льва толстого в оценке русских мыслителей и исследователей:

антология/составление, вступительная статья, комментарии и библиография к.Г. Исупова. - Спб.: Издательство русского христианского гуманитарного университета, 2000. - 982 с. - (Русский путь). 2 000 экз.

3. Владимир набоков (в. Сиринъ). Собрание сочинений русского периода: в пяти томах.

Том 5. 1938 - 1977: волшебник. solus rex. ДРугие берега.

Рассказы. Стихотворения. Драматические произведения. Эссе.

Рецензии/составление н.И. Артеменко-толстой; предисловие а.А.

Долинина; примечания ю. Левинга, а.А. Долинина, м.Э. Маликовой, о.Ю.Сконечной, а.А. Бабикова, г.Б. Глушанок. - Спб.: Симпозиум, 2000. - 832 с. 6 000 экз.

4. В.В. Розанов. Собрание сочинений.

Том 12. Апокалипсис нашего времени: выпуски n 1 - 10. Текст "апокалипсиса...", Публикуемый впервые/составление а.Н.

Николюкина и п.П. Апрышко; послесловие с.Р.Федякина. - М.:

Республика, 2000. - 430 с. 5 000 экз.

5. Алексей крученых. Стихотворения. Поэмы. Романы.

Опера/составление, подготовка текста, вступительная статья и примечания с.Р. Красицкого. - Спб.: Академический проект, 2001. - 480 с. - (Новая библиотека поэта. Малая серия). 3 000 экз.

6. Николай i: муж. Отец. Император/составление, предисловие н.И. Азаровой; комментарии н.И. Азаровой, л.В. Гладковой. - М.:

Слово/slovo, 2000. - 616 с.: Иллюстрации. - (Русские мемуары). 3 000 экз.

7. А.С. Пушкин: московские страницы биографии/составители е.Г. Болдина, н.Н. Попова. - М.: Мосгорархив, 2000. - 328 с.:

Иллюстрации. 3 000 экз.

8. Д.М. Панин. Собрание сочинений: в четырех томах.

Том 1. Лубянка - экибастуз. Созидатели и разрушители/составление и статья иссы паниной. - М.: Радуга, 2001. - 466 с. 5 000 экз.

9. Русский праздник: праздники и обряды народного земледельческого календаря: иллюстрированная энциклопедия/автор предисловия и научный редактор и.И. Шангина. - Спб.: Искусство - спб, 2001. - 669 с.: Иллюстрации. - (История в зеркале быта). 5 000 экз.

10. Афанасий фет. Стихотворения/предисловие и.Н. Сухих;

составление и примечания а.В. Успенской. - Спб.: Академический проект, 2001. - 414 с. - (Новая библиотека поэта. Малая серия). 2 000 экз.

Разбитое зеркало давно ли формулы - "зеркало русской революции" и "шаг вперед в художественном развитии человечества" - образовывали ампирную арку у входа в официальный храм льва толстого, а уже имя автора этих постулатов не входит даже в библиографию сборника, посвященного великому писателю земли русской...

Давно ли в конфликте льва толстого и православной церкви принято было поддерживать писателя и осуждать церковь (экскурсоводы ясной поляны до сих пор придерживаются этой фразеологии), а уже ревнители благочестия готовы вновь "отлучить" льва толстого (хотя знатоки утверждают, что "отлучения" вовсе и не было, а констатировалось "отпадение" писателя от церкви).

Впрочем, это все пустые хлопоты.

Проповедь всемирно известного властителя дум сегодня явно не в духе времени, да и перестала давно восприниматься как событие, век назад потрясшее россию. Ничем сегодня нас не удивишь; ничей "уход" никого не взволнует. А жаль... Жаль, что нет ни льва толстого, ни иоанна кронштадтского. Жаль, что эти русские пути разошлись, что оборвались в момент противостояния, что не довелось замечательным христианам простить и понять друг друга, о чем мечтал василий розанов. Тогда, думал василий васильевич, не было бы ни реакции, ни революции.

Поэтому выход в серии "русский путь" антологии "л.Н.

Толстой: pro et contra", составленной и прокомментированной к.Г.

Исуповым, представляется, по идее редколлегии, исполнением насущной задачи "национального самосознания".

Основная коллизия книги, нерв ее драматургии, как всегда, когда речь заходит о льве толстом, - гений искусства и (или) проповедник. Акцент в антологии "поставлен на философско- религиозный диалог". И, хотя составитель и напомнил слова гегеля о том, что "тенденция - это труп", все-таки тенденция в антологии есть.

Думается, что тенденция сборника особенно очевидно сказалась как раз в отсутствии популярной статьи в.И. Ленина (как и текстов н.Г. Чернышевского, м. Горького, александра блока, леонида леонова). Это можно принять и за отвержение хрестоматийности. Но ленинские формулы, при всей окостенелости, жесткости и упрощенности, содержат грубую правду и помогают понять, чего нет (или почти нет) в антологии. Условно говоря, нет (или почти нет) льва толстого как "зеркала русской революции". Это, конечно, метафора, означающая, что лев толстой не был "религиозным философом" в чистом виде, так сказать, профессионально, а был протестной совестью больной россии. Поэтому в разделе "голос толстого", кроме "религии и нравственности", кроме "исповеди", с полным правом могло быть и великое "не могу молчать".

В книге, вольно или невольно, происходит "отлучение" льва толстого от истории. Прав или не прав лев николаевич, но он видел в церкви часть тогдашнего общественного строя (кто же мог догадаться, что грядет худшее). Отсюда и накал страстей. И потому определение синода n 557 от 20 - 23 февраля 1901 года было воспринято многими почитателями толстого как анафема от властей.

В антологии внимание сосредоточено главным образом на проповеди льва толстого, на итоге и финале пути писателя.

Происходит, вольно или невольно, и "отлучение" льва толстого от литературы. Так, явным зиянием ощущается отсутствие масштабного и серьезного взгляда на великую народную эпопею "война и мир". Не хватает классических текстов константина леонтьева, николая страхова, ивана бунина... Хорошие академические лекции, прочитанные с кафедры в тарту, не заменят живых дискуссий современников о главнейших творениях писателя. Спорили ведь не с обычным проповедником, а с львом толстым...

Понимая, что о льве толстом невозможно говорить в рамках "академической оппонентуры", составитель все-таки стремится найти подходящий научный термин для стиля столь необычного религиозного философа (например, "эклектика" и т.П.). МЕжду тем у героя этой книги есть только одно имя: лев толстой. Значит, без второго тома не обойтись...

С. Лесневский бова, не бова, вероятно, набоков - самая большая потеря русской литературы.

И не только потому, что в лучшую свою пору перешел с родного языка на иностранный, но и потому, что изначально был вытеснен из живой жизни в воспоминания о ней. Что делать, он такой, какой есть, а не такой, каким мог быть.

Но и такой, если воспользоваться подсказкой виктора шкловского, набоков был чемпион. И прежде всего чемпион двуязычия. Сам он не находил себе предшественников, а пример джозефа конрада, пожертвовавшего польским языком ради английского, попросту отбрасывал, потому что никакого следа в польской литературе тот не оставил. Ничуть не лучше и с последователями. Ведь даже упорно выдвигаемый на эту роль иосиф бродский не оставил своего особого следа в американской литературе.

Но русский набоков и набоков американский равновелики и вполне уравновешивают друг друга. Во всяком случае, на весах только что завершенного, по сути, десятитомного собрания сочинений, где первая пятерка томов (1997 - 1999) охватывает американский период, а вторая (1999 - 2000) - русский.

Американскому пятитомнику предшествовали у нас только вразнобой изданные книги и сборники, так что даже сравнивать его не с чем. Русский пятитомник появился через десять лет после четырехтомного собрания в приложении к "огоньку" (1990) и уступает ему лишь в тираже, который уменьшился катастрофически - почти в 300 раз. Но в четырехтомнике представлена исключительно художественная проза, да и то далеко не вся. И если отсутствие "лолиты" еще как-то объяснялось, то "камера обскура" отсутствовала без объяснений. Теперь к романам, повестям и рассказам прибавлены стихотворения, драматические произведения, эссе, рецензии, переводы и даже интервью. Это тоже не все. Нет ранних стихов, которые набоков не хотел перепечатывать, нет - "ввиду большого объема" - пятиактной "трагедии господина морна" (1924), нет писем, нет лекций... Что-то, наверно, еще не выловлено в периодике. Далеко не исчерпаны архивы.

- Это не полное, но единственное полноценное издание набокова, - говорит александр долинин, автор предисловий ко всем пяти русским томам.

Солидности пятитомнику прибавляют обширные примечания. Вот только их авторы сначала думают о пользе для науки, о коллегах- набоковедах. И лишь затем - о читателях. Заглянешь в примечания, чтобы уточнить какую-нибудь мелочь, а тебе заодно в приступе безоглядной щедрости тут же выложат наперед все, что будет.

Получай жвачку из набокова до самого набокова.

Попадаются и примечания, которые по делу ничего не примечают. Скажем, в "других берегах" набоков вспоминает няню:

"про бову она мне что-то не рассказывала, но и не пила, как пивала арина родионовна..." Ну об арине родионовне комментатор, конечно, не упускает случая доложить подробно: кто такая, где родилась, когда и для кого взята в няньки. Но бова-то при чем? а вот, оказывается, при чем: "имеются в виду незаконченные отрывки и планы поэмы пушкина о бове-королевиче (1814, 1822, 1834), основанной на популярной народной сказке".

Увы, совсем другая поэма пушкина имеется в виду - "оправданная лень", и работа над нею датируется другим годом, 1916-м. Другими, стало быть, бывают не только берега. А вот и сами стихи, из которых бова перешел к набокову:

ах, умолчу ль о мамушке моей, о прелести таинственных ночей, когда в чепце, в старинном одеянье она, духов молитвой уклоня, с усердием перекрестит меня и шепотом рассказывать мне станет о мертвецах, о подвигах бовы...

Но если примечания ради примечаний, сойдут и планы поэмы о бове-королевиче. Никто ведь проверять не бросится.

В. Радзишевский апокалипсис "самодума" среди многих странных и удивительных событий рубежа двух тысячелетий одно, кажется, никем не было осознано во всей своей тишине и значительности - обретение позднего творчества великого русского "самодума" василия васильевича розанова. Начался этот процесс еще в 1994 году, когда в издательстве "республика" вышел том ранее никому не ведомых "опавших листьев" за 1915 год под названием "мимолетное". За ним последовало "мимолетное" за 1914 год (в томе "когда начальство ушло", 1997), затем "сахарна" - записи за 1913 год, в одноименном томе(1997) и, наконец, "последние листья" - записи за 1916 и 1917 годы (2000).

Но это еще не все. В конце августа 1917 года розанов переехал вместе с семьей из петербурга под москву, в сергиев посад, поближе к своему другу о. Павлу флоренскому. И уже через три месяца, в конце ноября 1917 года, выходит первый выпуск совершенно нового издания (хотя и близкого по жанру к "опавшим листьям") под названием "апокалипсис нашего времени" - крохотная брошюра в 16 страниц. В течение года за ней последовали еще девять, причем последний - десятый выпуск - был не только запрещен, но и конфискован. Издание прекратилось.

Но мы знали, что розанов заготовил не менее пятидесяти выпусков "апокалипсиса". Знали и ждали. Ждали очень долго - больше восьмидесяти лет. И вот свершилось - на полки книжных магазинов лег очередной, 12-й том собрания сочинений розанова "апокалипсис нашего времени" - впервые в полном виде.

Если в опубликованных десяти выпусках "апокалипсиса" было 42 записи, то здесь к ним добавлено еще 240, то есть почти в шесть раз больше. Таким образом, у нас теперь не десять, а семьдесят выпусков "апокалипсиса". Но это все внешнее. Обратимся к содержанию.

Многие из самых убежденных "розановцев" считали, что печатать эту книгу не стоит, не современно: будет нанесен непоправимый ущерб отношению к розанову православной церкви. Ведь под именем "троицких березок" (таково было первоначальное название "апокалипсиса") розанов задумал самую глубокую критику христианства, которая когда-либо предпринималась. Ее и близко нельзя сравнивать с критикой л. Фейербаха, д. Штрауса, а. Древса.

Автор этой критики - религиозный гений, сравнимый по остроте и глубине мысли только с достоевским.

К счастью, аргументы и доводы розанова уже не ошеломляют нас. Он высказал их впервые еще в знаменитом докладе "о сладчайшем иисусе и горьких плодах мира", прочитанном в ноябре 1907 года (позже вошел в его книгу "темный лик", спб., 1911).

Первые десять выпусков как бы конспективно наметили аргументы, развитые в двухстах с лишним последующих записях. И все-таки впечатление от их чтения огромное. Сам процесс мышления розанова и его язык захватывают. Розанов напоминает не кабинетного философа, а современного хакера, взламывающего на своем компьютере главные тайны вселенной, самые секретные ее коды. Мир как тайна или, точнее, как таинство, то есть сакральная тайна, которую человек призван разгадывать.

Вместо христа утверждается даже не пол, а солнце и еще раз солнце (девять записей подряд о солнце). Вот кто заботится о земле, вот кто живое и нравственное существо, а не астрономическое тело. Невольно думаешь о тех культурах, где солнце действительно было богом - об ацтеках, например, и их с трудом вообразимой жестокости. Но розанов похож на шмеля, который возится в чашечке цветка и ничего не видит вокруг себя, стараясь только точнее выразить свою мысль, ломая синтаксис и создавая новые, небывалые словечки. Уродился же такой человек на руси!

неудивительно, что он не захотел и не смог пережить свою обожаемую и ненавидимую россию (умер от голода и холода в сергиевом посаде 5 февраля 1919 года).

Вот одна из коротеньких записей, которая передает ход мысли розанова: "заботится ли солнце о земле? не из чего не видно: оно ее "притягивает прямо пропорционально массе и обратно пропорционально квадратам расстояний". Таким образом, 1-й ответ о солнце и земле коперника был глуп. Просто глуп. Он "сосчитал". Но "счет" в применении к нравственному явлению я нахожу просто глупым. Он просто ответил глупо, негодно. С этого глупого ответа коперника на нравственный вопрос о планете и солнце началась пошлость планеты и опустошение небес. "Конечно, - земля не имеет об себе заботы солнца, а только притягивается по кубам расстояний". Тьфу".

Это "тьфу" по адресу всей современной позитивистской безбожной науки когда-нибудь будет не только услышано, но и понято. Миллионы людей, ученых людей, смотрели и не увидели, думали и не додумались. А один человек посмотрел и все увидел и понял. В просторечии это называется гениальностью. Мне скажут:

наука не безнравственна, а вненравственна. Велика ли разница?

великие идеи приходят в мир на крыльях голубя, по слову ницше. Вот и розановские тома, как голуби, неслышно сидят на полках магазинов. Время сейчас не самое благоприятное для чтения - переживаем, в сущности, очередной апокалипсис русской истории, пусть не такой страшный, как в 1917 году (холод коснулся пока только приморья). Но как не сказать спасибо а. Николюкину и с.

Федякину, которые расшифровали трудный розановский почерк и донесли до нас, пусть с некоторыми ошибками и неправильными прочтениями, этот драгоценный том!

с. Джимбинов.