Урок английского в зоне строгого режима. в шлюзе. за спиной,-

Урок английского в зоне строгого режима.

За спиной, лязгнув запором, захлопнулась стальная дверь. В полутора метрах впереди была такая же, наглухо закрытая. Не дверь - стена. Слева - узкая щель в окне, забранном в решетку. Там, в полумраке комнаты поста пропускного пункта зоны, стоял прапорщик.

Самого не видно - только посверкивают два узких ручейка звезд на погонах.

Я был в шлюзе. Не знаю, как между собой называют его работающие и отсиживающие свои сроки в колонии строгого режима, но это был именно шлюз, сделанный по принципу и подобию, как для пропуска через плотины гэс речных судов. Или наоборот: шлюзы на гидроэлектростанциях потом делались по такому же принципу. Только здесь не вода отсекалась, а входящие и выходящие.

Я выходил. Подал в щель, как подсказали, корешок пропуска, в двух местах подписанный сопровождающим майором. Затем услышал из-за окна четко произнесенную мою фамилию. Не вопросительно, не утвердительно, а как-то ожидающе...

- Да! - громко согласился я с фамилией, почувствовав тяжесть паузы. Действительно, смекнул про себя, надо же подтвердить, что это не кто-нибудь другой... И на всякий случай подкрепил правильность сказанного охранником кивком головы.

Оказывается, по сути смекнул верно, а по форме - неправильно. Майор тихо шепнул:

- А как его зовут? - помедлив, также тихо переспросил я.

Я выразительно показал глазами на стекло: "прапорщика...".

МАйор задумался. Потом спокойно, не нервничая, пояснил:

Конечно же! как сам-то сразу не сообразил! и я торопливо отрапортовал своим именем и именем своего отца. Кивнуть и сказать "да!" за меня любой смог бы, если б стянул мой корешок от пропуска в зоне. А тут все не так просто: фамилия, как пароль. Имя-отчество - отзыв!

Ну, е-мое! я прищурился и разглядел в полумраке за стеклом, меж двух погон немигающие глаза и свое удостоверение в вынырнувшей из темноты руке. И застыл, выполняя приказ. У меня можно было кролику поучиться, перед тем как идти на ужин с удавом. Потом вдруг ошпарила мысль, что там, на фотографии, я ведь не щурюсь, и он меня может не опознать! и я, шевельнув бровями, выкатил глаза почти к переносице - никогда в жизни это не удавалось.

Медленно, как затухающий пульс, тикали секунды. А с утра так все хорошо началось...

И достоевский с гоголем смотрели и прислушивались.

С утра замначальника семилукской колонии строгого режима (ож 118/1 уин мю рф - если официально) подполковник николай михайлов проинструктировал в своем кабинете группу журналистов из воронежа: нельзя проносить оружие, наркотики, курить на территории объекта, фотографировать охранные сооружения, осужденных без их согласия. И мы пошли на урок английского. У выхода из управления, на бюро пропусков, бросилось в глаза объявление: "длительное свидание - 120 рублей. Оплата в бухгалтерии". Мы шли, ни копейки не заплатив и, так потом сложилось, пожалели об этом.

Пару лет назад воспитанник колонии сергей вобленко обратился по инстанции с идеей: организовать в заведении длительного присутствия изучение английского языка. Готовиться к жизни на свободе надо полноценно и по-современному. Вобленко из пятнадцати лет за особо тяжкое преступление оставалось нести крест осужденного еще почти половину, и он не хотел терять время. Со знанием иностранного за пределами высокого забора с колючей проволокой легче найти общий язык с какой-нибудь нуждающейся в энергичном специалисте фирме. Идея руководству понравилась, и сергею стал организационно помогать офицер олег плотников. Сам он в свое время изучал немецкий, но принцип обучения иностранному один - учебники, кассета с популярным методом быстрого освоения нерусского языка, место с похожими на парты столами и школьной доской на стене. Все это сосредоточили в библиотеке колонии: и по замыслу, и по духу она подходила - лучше и не придумать.

Проблема была с преподавателем. За обозримое время они в губернии ничего особо тяжкого не совершали и на искупление вины и перевоспитание трудом в семилуки не попадали. Но среди полутора тысяч оказавшихся здесь россиян отыскался один, который на английском говорил лучше, чем на русском. По слухам, чуть ли не проштрафившийся наш зарубежный разведчик - уточнять и распространяться "кто за что" здесь не принято.

Он и был первым преподавателем, пока не закончился срок.

С его освобождением кружок не развалился. Характера вобленко было не занимать. С учебниками и разговорниками наперевес он штурмовал правописание, а с кассетами - произношение самого распространенного в мире языка. Человек двадцать осужденных ежедневно, как в школу без зимних и летних каникул, собираются вместе с ним в библиотеке в назначенный начальством колонии час.

"Ученики" о посещении журналистов были оповещены заранее, поэтому на занятие пришли всего семь человек. Остальные не захотели общаться или быть сфотографированными. Это их право, на которое никто не должен покушаться даже с начальственным окриком - так особо подчеркнул подполковник михайлов. И мы сели, поздоровавшись, на свободные парты и минут тридцать ни на что не покушались.

Сергей стоял у доски и, "советуясь" с учебником, объяснял образование английских прилагательных разной степени. Писал на доске короткие предложения, просил перевести на русский. Вставал и отвечал стриженый "под котовского" один и тот же парень с первой парты, видимо, лучший ученик. Зона зоной, но и здесь, как и в обычной школе, преподаватель хотел показать лучшее.

Над доской висели портреты классиков отечественной дореволюционной литературы от пушкина до толстого с крупными подписями "кто есть кто", чтобы заинтересовавшиеся мудрыми лицами не гадали. Замначальника колонии уже дважды сам "нарушал права", подходил к "преподавателю" и намекал, что пора бы прервать урок для разговора. Но вобленко увлекся, пояснял емко, внятно. Мы тоже увлеклись - стали непроизвольно конспектировать за ним. В школах и в институтах азам нас учили, и тут невольно вспоминалось. Время от времени осторожно приоткрывалась дверь, и заглядывали коллеги "учеников" - тишина что ли настораживала или просто из любопытства.

Создавалось впечатление, что и классики из-под потолка с интересом смотрят и прислушиваются: на хорошо охраняемой территории россии, огороженной забором и годами несвободы, шел урок английского языка.

"Максимка, а меня так научишь?" - "базара нет, начальник!".

Такой диалог произошел несколько недель назад во время визита в колонию полицейских из американского города шарлотт. Они обменивались опытом с нашими борцами с преступностью, семилукская колония вошла в их ознакомительную программу.

Полицейских заинтересовал аджигбу алоизиус - наркокурьер из нигерии, задержанный в воронеже с поличным на семь с половиной лет. Ему предлагали перевод в другой, не пионерский, лагерь строгого режима, специализирующийся на охране от общества иностранных граждан, но он сказал, что ему и в семилуках хорошо. И кормят неплохо, и не обижают.

Аджигбу всего два года изучал разговорный русский со специфическим креном на тюремный сленг. То есть больше молчал, перемалывая труднопроизносимые слова. А тут выпала возможность размять язык, и на короткие вопросы американцев он отвечал длинными, похожими на пулеметные очереди, тирадами. Начальник колонии александр ахмоев, до этого ходивший в клуб на нигерийца, танцующего и поющего не по-нашему, был сражен непонятными, но впечатляющими английскими оборотами.

- Максимка, - не удержался полковник, - а меня так сможешь научить?

максимка срезал полковника, ответив на русском в полном соответствии с неписаным уставом зоны: "базара нет, начальник!".

Ему тридцать семь, максимкой его называет только ахмоев под впечатлением фильма из детства: единственный иностранец на его "корабле" и тот - нигериец. Между собой его все зовут абу.

Абу почти весь урок просидел молча на первой парте, рядом с "котовским". У английского кружка в нем заинтересованность такая же, как и у абу в кружке. Он пытается понять, как русские переводят английские предложения на свой язык, а они вслушиваются, как фразы звучат на самом деле по-английски. Понимание меж собой частичное, но польза от общения - стопроцентная.

Заговорил нигериец, когда к нему обратились с просьбой ответить на несколько вопросов. Он встал и эмоционально, дополняя не укладывающиеся в словарный запас фразы жестами, пояснил, что это несправедливо. Не первый раз приезжают журналисты, делают свой бизнес, а ему с этого никакого процента не отстегивают. Не будет он больше бесплатно отвечать на вопросы.

Справедливости ради надо сказать, что без всякого намека на оплату, ребята из местной газеты уже подарили ему банку кофе. Они бывали здесь раньше и знали: с воли абу передач не получает- некому передавать. До этого приезжали из воронежского филиала "русского радио" - привезли шоколад с кофе. Он тогда поблагодарил и попросил передать радиожурналистам, что еще и рыбу любит...

Никто не настаивал, чтобы абу бесплатно трудился на российские сми. Объяснить же ему, что мы приехали не на экзотического сидельца посмотреть, а на урок английского в зоне, не удалось. И тогда урок продолжился. К доске вышел абу, писал мелом предложения и на ломаном русском переводил.

После урока я спросил его: какой, на его взгляд, "процент" ему полагается? он сказал, что "двадцать". Оказывается, что абу и не представлял себе, что двадцать процентов от гонорара российского журналиста - это в лучшем случае около двух пачек сигарет. Думал, кратно больше.

КАждое утро в пять тридцать (за полчаса до общего подъема) в подвале строящегося храма собирается церковная община колонии и возносит молитвы, посвященные предстоящему дню, благоденствию близких, а также за здравие начальства заведения.

Невозможно себе представить, к примеру, если б была молельная комната в обладминистрации, чтобы набожные чиновники молились за здравие своих руководителей. Зона - другой мир, и от справедливости и хозяйской оборотистости начальства зависит житье-бытье сотен определенных законом в неволю людей. Клуб в самодельной, но приковывающей взгляд лепнине, столовая похожа на кафе и, наконец, этот храм, освящать который собирается сам митрополит воронежский и липецкий мефодий - перемены последних нескольких лет. За тяжкие преступления люди прописаны в этом мире на многие годы. Им выпало жить. Кто состарится здесь, кто выйдет раньше, но, какими они вернутся в обычный мир, зависит от того, как они проживут свои сроки.

Здесь нет иллюзий, но никто не лишает людей надежды. Уроки английского за колючей проволокой - не парадное мероприятие. Ученики верят, что иностранный поможет им освоиться в свободной жизни. Наркокурьер и католик абу здесь тоже вспомнил о боге и получил разрешение батюшки посещать церковь. На вознесение утренних молитв, понятно, не ходит, но на сооружении храма был замечен. Никто из соседей по бараку его не подначивал, как в случае с попыткой обратить общение с прессой в бизнес. Сам дошел - богоугодное дело зачтется...

...ВСе обошлось. Охранник, просветив меня взглядом, счел, что застывшая фигура в шлюзе и изображение на фотографии документа -один и тот же человек. Не подменили. Высунул в щель редакционное удостоверение, и я перестал смотреть ему в глаза.

Снова лязгнул засов, открылась вторая дверь шлюза, и я вышел на свободу солнце, жара, слабый ветер лениво кружил тополиный пух, и очень хотелось курить. Коллеги уже сидели в машине, и я пошел к ней. И ни разу не оглянулся. Меня "шлюзовали" по всем правилам зоны строгого режима. Исключений здесь не бывает и быть не должно. Побывать на уроке английского в ней - это, конечно, интересно. Но истинное счастье - снова очутиться на свободе.

counter strike . Адресный справочник по ремонту - ремонт скутеров. Ремонт и ТО скутеров, запчасти. . Греция из Нижнего Новгорода .