Статьи

"Израильтянин этгар керет и на родине-то своей все еще новость, хотя со времени, когда вышла его первая книга, прошло восемь лет. Что же говорить о россии, где он издан впервые. Сборник "дни, как сегодня" выпущен издательским домом "муравей-гайд". Перевод с иврита а. Крюкова. Он - доцент института стран азии и африки при мгу, заведующий кафедрой современного иврита еврейского университета в москве. То есть язык знает, может быть, лучше всех. Однако мне все время хотелось, пока читала, чтобы в переводе поучаствовал какой-нибудь "созвучный" керету писатель. Подошел бы, например, молодой аксенов. Или пелевин. И я желаю э. Керету такого вот пересказчика в россии. Хотя понимаю, что сегодня это вряд ли возможно хотя бы потому, что увеличит себестоимость книги.

Ведь писатель - это не просто слова, но и настроение, намеки, некая аура. Пока что э. Керет как бы мерцает сквозь строки - с его дерзостью, "сюрчиками", юмором. Его манера называется постмодернистским абсурдизмом, но мне автор видится как молодой человек, уже сбросивший панцирь преподанных ему житейских уроков, а новый у него еще не вырос. И он нежен, уязвим, где-то наивен, но при этом независим, насмешлив и смел. Таким явился когда-то тот же в. Аксенов - если кто помнит.

Знатоки израильской жизни говорят еще о постсионизме керета, то есть от глобальной государственной идеи он как бы отошел и в этом смысле похож на нас, отчаливших от идеи коммунизма, но и к капитализму не приставших. И вот тому доказательство - рассказ "кроссовки". Мальчик вместе с одноклассниками идет в музей холокоста. На экскурсию. Он важничает: ведь в их классе он единственный, у кого деда убили нацисты. Да и вообще у них большинство ребят - выходцы из ирака, то есть носители совсем другого опыта, иных преданий. Но государственная идея всегда несколько унифицирует людей. И вот старик, в глазах которого "было столько гнева, что даже самый крутой бандюга, у которого крыша поехала, против этого человека - мелочь пузатая", вспоминает... Он говорит детям: всякий раз, когда вы видите немецкие товары ... Всегда помните, что под элегантной упаковкой находятся части и детали, сделанные из костей, кожи и плоти мертвых евреев. А вскоре родители подарили мальчику кроссовки "адидас". Немецкие. И они очень подняли престиж его среди приятелей-футболистов. "В начале игры я еще остерегался - старался не бить по мячу носком, чтобы не сделать дедушке больно, но вскоре забыл об этом. В точности, как говорил старик в доме евреев волыни - люди забывают". Э. Керет констатирует это без печали, скорее сочувственно.

Да что государственная доктрина и национальные предания! у него творец вселенной - карлик. Он созвал гостей, но боится, что те скоро уйдут. И начинает развлекать их, жонглируя мячиками. Так и появились планеты и их сложные взаимоотношения ("бог-карлик"). Бог с комплексом неполноценности - куда круче? смеется керет и над талантом. У мальчика дани, говорит он, очень хорошо получалось находить на картинке с секретом этот самый секрет и раскрашивать его в веселенькие цвета, как велел учитель. Со временем дарование крепло. "Он знал, что за спиной его называли "стукачом", но это его не трогало. Он продолжал помогать. Он помог джорджу (бушу, президенту сша. - Т.Б.) Отыскать спрятавшегося норьегу, нацистам - обнаружить анну франк, румынскому народу - найти увертливого чаушеску". И "всегда-всегда раскрашивал прятавшихся в веселенькие цвета". Из-за чего "большинство людей утратили веру в свою способность сражаться с судьбой, которая была им предназначена, и мир превратился в весьма унылое место".

Как все молодые авторы, керет, ерничая, резонерствует на свой лад. Переоценка ценностей ведь чревата тем, что ты узнаешь истину, которую захочешь провозгласить. Но главным образом автор пытается понять и объяснить, почему его героям плохо. В рассказе "каценштайн" - отношения с одноклассником, которого рассказчику всю жизнь ставили в пример мама, жена... В самолете пристал к нему какой-то зануда-раввин и тоже поставил в пример соседа. Рассказчик на него глянул, узнал каценштайна и выбросился из самолета... Достали. Но вот он в аду. Его варят в кипятке - как самоубийцу - и по телевизору показывают картинки из жизни рая, чтобы грешники еще и завистью мучились. А на картинке - все тот же каценштайн. Занимается любовью... Оказывается, самолет, на котором они оба летели, чуть позже все равно потерпел крушение, и вот каценштайн попал в рай. Хотя он "такой же, как я, но только чуть-чуть более везучий. Чуть-чуть и еще чуть-чуть и еще... Просто кошмар".

У керета есть рассказ, где израильские подростки забрасывают камнями палестинцев ("моторизированный патруль"). И другой - там солдат-израильтянин отдает палестинцу оружие, чтобы быть "на равных", но все-таки рассчитаться с ним. Отношения с арабами автор хочет додумать, допонять. Он вообще в том, что зовется добрыми намерениями, сомневается - это видно из рассказа "мой брат в тоске": в тоске брат, он хочет покончить с собой, но убивает при этом других. Того же настроя рассказы "рабин умер" (причем рабин - это собачка), "иностранный язык". А "сумасшедший клей" - это кто как поймет. Одни решат, что автор хочет увидеть знакомое в новом ракурсе. Другие - что это просто игра. Любители искать литературные влияния, возможно, вспомнят, читая э. Керета, апдайка и селинджера ("шломик-гомик", например). Но все равно главным будет ощущение неожиданности, непохожести.

Татьяна блажнова.